Искупление кровью. Глава 1

Тьма была повсюду. Не просто отсутствие света, а нечто живое, вязкое и всепоглощающее. И в этой абсолютной черноте внезапно вспыхнул свет — ослепительный, холодный, как луч тюремного прожектора. Он упал сверху, очертив дрожащий круг, в центре которого оказался он. Тело, закованное в тяжелые, необъятные цепи.

— Пхех... — хриплый звук вырвался из его горла, окрашенный влажным, металлическим вкусом крови.

Кто бы что ни говорил, а я заслужил этого, пронеслось в голове мыслью, отточенной и ясной, как осколок стекла. Спросите, что я натворил? Я и сам уже не помню...

Попадая сюда, он отказывался верить. Он был атеистом, убежденным, что за чертой небытия — лишь пустота. Ошибка. Оказалось, есть Ад. Но не тот, что с котлами, чертями и вилами. Здесь не было ничего. Только тьма. И этот свет, возникающий ниоткуда, будто сошедший с потолка заброшенной сцены.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Исчезновение его было страшнее самой тьмы. Она обрушилась, пронизывая до самых костей леденящим холодом не-пространства. Когда он снова открыл глаза, то понял, что лежит на какой-то поверхности — холодной, твердой. Вокруг по-прежнему царила беспросветная мгла, без стен, без границ. Сначала он подумал, что в комнате, но это было не так. Он лежал в пустоте.

И тогда из темноты донесся звук. Ровный, нарастающий гул. Звук включенной циркулярной пилы. Из черноты на механическом манипуляторе медленно выплыл вращающийся диск, его зубцы поблескивали в невидимом источнике света.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите мне!

Голос его пропал в пустоте, не встретив даже эха. Пила неумолимо приближалась. К его ногам. Выше.

— ААААААА! СУКА! СУКА! Кто-нибудь, остановите эту хуйню! Бляяя...

Крик оборвался, растворившись в визге металла, режущего плоть, кость, в этом красочном, ужасающем салюте из искр и крови.

Снова темно. Тишина.

И снова — свет. Прожектор. Он стоит в его центре, целый и невредимый. Цепи исчезли.

— Блять, что это сейчас было? И где я?

Вопрос повис в воздухе. И в тот же миг вся боль, вся агония распада тела на части обрушилась на него единым, чудовищным воспоминанием. Волной тошноты, спазмом в каждом нерве.

— Бувеее!

Его вырвало прозрачной желчью прямо на пол, которого не было. Колени подкосились. Немного отдышавшись, он инстинктивно шагнул за пределы освещенного круга.

И тотчас же его голую лодыжку обвинило что-то черное, склизкое, живое. Прикосновение было омерзительным, несущим в себе запах тления и безысходности.

— Иди к наааам... — прошелестел голос из самой темноты, ледяной, лишенный всякой человечности.

С криком он отпрыгнул назад, в спасительный круг света. Сердце колотилось, как птица в клетке.

— Блять! Может, мне кто-то объяснит, куда я попал?!

Ответа не последовало.

На его голову с легким шорохом упала горсть земли. Холодной, влажной.

— Откуда здесь грязь?

Подняв голову, он увидел его. Огромный булыжник, молча летящий из темноты сверху. Прямо на него. Он не успел даже вдохнуть.

— А...

Давление. Хруст. Мгновенная, всесокрушающая темнота. Он чувствовал, как его кости ломаются, как плоть расплющивается в кровавую лепешку под невообразимой тяжестью.

Цикл повторился. Свет. Он снова в круге. Снова целый.

— ААААААА! Да блять! Почему так больно?!

Он понял, что его голова и руки жестко зафиксированы в деревянной колоде. Он стоит на коленях. Внизу — плетеная корзинка.

— Что за хуйня...

Он посмотрел наверх. Увидел занесенное гильотинное лезвие.

— О, нет...

Лезвие рубануло вниз. Отсекая. Прерывая.

Дальше было похожее. Свет выключался и включался, и каждый раз он был в центре новой, изощренной казни. Его резали, жгли, топили, разрывали на части. Он умер двадцать раз. Пятьдесят. Сто.

— Хэ-э... — тяжелый, надсадный вздох вырвался из груди. — Получается, я чувствую боль, но ментально... не страдаю? Не схожу с ума?

Мысли текли с неестественной, пугающей ясностью. Наверное, это из-за этого места.

Его тело пронзили десятки стрел, сгустки тьмы, выпущенные невидимыми арбалетами.

— Кха! Угх! Э-э!

И снова смерть.

Прошла сотня. Тысяча. Иллюзия душевной неуязвимости рассыпалась в прах.

— Убейте меня уже... наконец... — прошептал он, захлебываясь слезами и соплями. Но в ответ был лишь тихий, почти неразличимый гул лампы где-то в вышине.

Спустя десятки, сотни тысяч смертей к нему пришло холодное, окончательное понимание. Этому не будет конца. Его убили уже и физически, и ментально. Каждый новый цикл начинался с крошечной, предательской искры надежды — а вдруг это последний раз? — и гасился новой волной нечеловеческой агонии.

— Я не помню, сколько тут нахожусь! Не помню, за что! Но, пожалуйста! Пусть это кончится!

Выйти за свет он не решался. Глубинное, животное знание шептало: там, в той тьме, его ждет не просто смерть. Там его душу съедят. Окончательно и навсегда.

— Пха-ха-ха-ха! Сука, вы не дождетесь! Я не выйду отсюда! — его голос, хриплый и сломленный, обращался в пустоту. Он знал, что там кто-то есть. И они ждут.

Прошли еще тысячи, миллионы циклов. Он был истерзан в клочья. Он хотел сдохнуть. Лишь бы это прекратилось.

— Я-я в порядке! Да! Я в порядке и ни капельки не схожу с ума! — он орал, смеялся, бился головой о невидимый пол. — Пха-ха-ха! Вы же меня слышите, кучка отбросов! Я знаю, те, кто был до меня, вышли! Но я! Я не такой тупой!

Разум давал трещину. Раз в пятьдесят смертей из его горла вырывался один и тот же, первобытный, детский крик о помощи.

Он сдался. Перестал замечать. Наверное, умер миллиард раз. Стал фоном для собственных мучений.

— Э-э-э... — он пускал слюни, бессмысленно уставившись в точку. И вдруг осознал: ничего не происходит. Цикл не начинается. Уже долго. — Что-то здесь не так...

Свет стоял неизменным уже больше часа. Это было непривычно, странно, страшнее новой пытки.

И тогда круг света начал сужаться. Медленно, неотвратимо.

— Э... какого хуя?!

Из темноты по краям полезли руки. Десятки, сотни черных, костлявых рук с длинными когтями. Они тянулись к нему, цеплялись, пытались утащить в сжимающуюся бездну. Он отбивался, кричал, но круг стал размером с его собственное тело. Хватки стали железными.

— Неужели... конец?

Свет погас окончательно.

Он снова мог видеть. Не было ни тьмы, ни прожектора. Он стоял в центре огромного, пустого зала, напоминающего заброшенный тронный зал готического собора. Вдалеке, на возвышении, стоял трон. Грубый, высеченный из какой-то черной породы, инкрустированной костями и трофеями, похожими на высохшие черепа.

На троне никого не было.

Внезапно он появился. Не возник, не материализовался— просто был там, где его только что не было. Мужчина в безупречном темно-сером костюме, с галстуком. Сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в сторону.

— Эм... простите, что отвлекаю, — голос героя прозвучал неуверенно, сипло. — Но можно задать вопрос? Где я? И как тут оказался?

— Конечно, можно, — раздался голос прямо у него за спиной.

Он дернулся, обернулся. Тот же человек в костюме теперь стоял в двух шагах от него, поправляя манжет.

— Ты... как ты это сделал? Колдун?

— Управление реальностью — моя фишка, — мужчина улыбнулся коротко, без тепла. Щелчок пальцами.

Пространство вокруг поплыло, сменилось. Теперь они сидели друг напротив друга в строгом кабинете, похожем на приемную дорогого психоаналитика или адвоката. Книжные шкафы, дубовый стол, приглушенный свет.

— Итак, — мужчина завел руки в замок на столе, голос стал деловым, но в его глазах играли какие-то непонятные огоньки. — Как я понял, ты — Билл Лайтвелл. Я прав?

«Нет, брат, ты лев», — пронеслось в голове Билла автоматически, обрывок давно умершего черного юмора.

— Д-да, это я.

— Угу... Хмм-м, — мужчина наклонил голову, изучая его. — Хорошо. Ты будешь гореть в аду!

Он произнес это с той же улыбкой, с какой врач мог бы сказать «ваш анализ в норме».

— Погодите! Но я не хочу!

— Что значит «не хочу»? — голос мгновенно потерял всю деловитость, став плоским и жестким, как сталь. — Это я тут решаю, что ты хочешь, а что нет.

Ненормальный, — мелькнуло у Билла. Надо договариваться.

— Ну, выслушайте меня хотя бы.

— Ладно, валяй. Все равно тут время не идет, так что без разницы.

Время не идет. Значит, снаружи... А что снаружи? Что он вообще помнит? Острые, как нож, обрывки памяти рванулись в мозг.

— Агх! — он схватился за голову.

— Пытаешься вспомнить? — голос дьявола (а Билл уже не сомневался, кто это) прозвучал почти участливо. — Лучше не надо. Тебе же хуже будет.

— Уф, ладно. Так... насчет всей этой ситуации. Я, получается, умер и попал в ад?

— Ну, технически — да! — он произнес это весело, балансируя на губах карандашом, словно это были усики денди.

Биллу это не придало уверенности.

— Выходит, ад и рай существуют.

— Да! Но не то чтобы рай — такое уж прикольное место, — Билл вдруг оказался на кожаном кресле, лицом к лицу с собеседником. Тот снисходительно морщил нос. — Так, знаешь, пиздецки скучно. Одна природа, красота, благодать. Я там не был, конечно, но что-то подсказывает...

— А-ага, хорошо, — Билл кивнул. Теперь он был точно уверен: этот тип — рехнувшийся кретин с силой бога.

— Попрошу так не выражаться! — дьявол нахмурился. — Ты же помнишь, как тебя заживо съедал аллигатор? Так я могу устроить этот... аттракцион... еще раз.

Читает мысли. Держать их в узде.

— Ты хотел бы, чтобы я не отправлял тебя в ад, — дьявол продолжил, снова становясь серьезным. — Но ты и сам понимаешь, твои поступки так и кричат, чтобы я отправил тебя в самое пекло!

— Я уже не помню, что я там натворил, это было так давно... но все так. Я хотел бы подать апелляцию. Или как там.

— Нашелся умник, — дьявол усмехнулся. — Ладно. При одном условии. Ты будешь не воскрешен. Я перенесу тебя в тело. Человека, который настолько отчаялся, что завтра прыгнул бы с крыши. Ты попадешь в один... интересный городок. И будешь выполнять мои поручения. Я буду передавать их через эту штуку.

На столе материализовался предмет, похожий на толстый кожаный дневник. На обложке — вытисненная пентаграмма.

Заезженный стиль, — подумал Билл.

— Это что-то вроде дневника?

— Ага. Капни на него своей крови, когда окажешься в мире живых. Он перенесется с тобой. Позаботься, чтобы связаться со мной мог только ты. А, и еще... у него есть некоторые повадки, как у щенка. Не забывай кормить и поить.

— Че?..

Не дав договорить, дьявол щелкнул пальцами. У дневника на обложке открылся один желтый, вертикальный зрачок. Из корешка выросли две маленькие, кожистые крылышки. Снизу возник тонкий, с кисточкой хвостик. Существо пискнуло и с размаху влетело Биллу в грудь, обвивая его руками-обложками.

— Воу!

— Кажется, ты ему понравился! — рассмеялся дьявол.

— А-ага, конечно... — Билл с осторожностью погладил теплую кожаную обложку. Тварь урчала. Что же я такого сделал, что даже адское отродье принимает меня за своего?

— Это — раз, — голос дьявола вновь стал зловещим. Он склонился над столом. — Во-вторых, ты можешь заниматься своими человеческими делами. Но когда я скажу — ты бросишь всё и выполнишь мой приказ. Всё, что потребуется. Понял?

— Хорошо.

— Отлично, Билл Лайтвелл. На том и порешили. Теперь — подпиши контракт.

В воздухе над столом вспыхнуло пламя. Из него, обугливаясь по краям, появился свиток пергамента. Текст был написан витиеватым, нечитаемым шрифтом.

— Бу-бу-бу, ага, это чушь, угу, — бормотал Билл, делая вид, что просматривает. — Ладно, подпишу.

Он не стал вчитываться. Взял перо, которое материализовалось в его руке, и вывел внизу свое имя. В ту же секунду контракт вспыхнул ярким синим пламенем и исчез, оставив в воздухе запах серы и озон.

— Отлично! Теперь мы с тобой связаны. Не подведи меня.

Эти последние слова прозвучали уже без всякой игры, абсолютно плоско, и в них сквозила такая бездонная угроза, что Билла бросило в дрожь.

— Хорошо.

Он понял, что загорелся изнутри. Пламя лизало его кости, выжигало душу. Боль была чудовищной. Но, вспоминая миллиарды смертей в круге света, он счел ее приемлемой платой. Платой за шанс. За еще несколько десятков лет в чужой шкуре, в чужом мире.

Его сознание стало растворяться в огне.

Дьявол, оставшись один в кабинете, откинулся на спинку кресла. Маленьий бес-дневник исчез вместе с Биллом.

— Фух, — он выдохнул, и на его лице появилось выражение легкой скуки. — С этим идиотом разобрался. Теперь — другие, адски важные дела.

Щелчок пальцами. Кабинет растворился в небытии.